Мы начали эту главу с рассказа о решении Семпо Сугихары помочь еврейским беженцам в Литве, хотя он знал, что это положит конец его блестящей карьере дипломата. Такое решение внешне представляется непонятным, потому что, казалось, будто ничто в этом человеке не предсказывало таких действий. Но, как мы обещали, в самом Сугихаре и его ситуации была еще не выясненная нами информация, и она может раскрыть тайну. Давайте вновь вернемся к Семпо Сугихаре и подведем итог.
Во-первых, в детстве Сугихара был свидетелем запомнившихся ему проявлений доброты его родителей. Хотя такая доброта, вероятно, оказала большое влияние на его просоциальный характер, была еще одна особенность, повлиявшая на его решение помочь евреям: те, кому предоставляли убежище и заботу его родители, часто были иностранцами — путешественниками. Этот первоначальный опыт, вероятно, и заставил включить Сугихару большее число людей в его понимание «мы». И действительно, из последующих комментариев представляется, что он расширил границы «мы» за пределы непосредственной семьи до человечества в целом.
Во-вторых, Сугихара лично привязался к 11-летнему еврейскому мальчику и познакомился с его семьей. Если, как показывают данные исследований (Batson et al., 1995), привязанность и контакт такого рода помогли ему понять положение этих людей, нет ничего удивительного в том, что семья мальчика первой получила визу на выезд, подписанную Сугихарой. Неудивительно, что сделав одну попытку спасти людей, он стал продолжать помогать другим таким же образом (вспомните о роли первоначальных обязательств в дальнейшем поведении, когда человек ведет себя последовательно в соответствии с данными им обязательствами).
Наконец, готовность Сугихары принести себя в жертву ради беззащитных людей вполне соответствует его воспитанию самурая и образу «я». «Бросить раненую птицу коту» означало бы, что ему придется нарушить кодекс поведения, важный для его самоопределения. А как мы видели, люди далеко заходят, чтобы доказать, что их действия соответствуют выбранной ими или существующей я-концепции.
Если мы взглянем глубже, то поведение Сем-по Сугихара кажется вовсе не таким загадочным. Скорее, как кажется, оно вполне объяснимо действием трех факторов — расширенным чувством «мы», прежней привязанностью к жертве и образом «я», ассоциирующимся с помощью, которые, как мы показали, стимулируют просо-циальные действия у большинства людей. Но мы могли бы задать вопрос: «Ну и какой из этих трех факторов повлиял в данном случае? Что заставило его подписывать визы?» По-видимому, это плохой вопрос. Он предполагает, что у каждого действия есть только одна причина. Наивно предполагать, что такой сложный вид помощи, как у Сугихары, или большинство решений о помощи можно приписать воздействию какой-то одной причины. В данном случае, вероятнее всего, подействовали сразу три фактора. Скорее всего, на такой поступок толкнули его три фактора, описанные нами, и еще другие, нераскрытые.
Один вопрос требует отдельного рассмотрения. Теперь, когда мы знаем, почему Сэмпо Сугихара сделал такой выбор и пожертвовал собой, мы можем объяснить этот поступок с точки зрения обычного влияния на просоциальную деятельность, но должны ли мы считать его менее впечатляющим и менее замечательным? Вовсе нет. Слишком часто наблюдатели считают, что тайну человеческих поступков можно отгадать как карточный фокус: когда рассеивается неизвестное, чудо тоже исчезает и внимание смещается, как будто не осталось ничего удивительного. Но такое отношение поверхностно, потому что после того как неизвестное рассеивается, остается известное и чудесное, хотя и систематичное. Пожалуй, больше всего волнует в решении Сугихара то, что его можно объяснить понятными и обычными мотивами помощи другим.