Поскольку люди, как правило, живут вместе со своими родственниками или часто вступают с ними в контакт, то мы можем считать близость признаком общей наследственности. Кстати, учтите, что слово близкий означает почти то же самое, что и семейный . Разумеется, общение с другим человеком еще не говорит о генетическом сходстве. Но для того чтобы человек принял эгоистическое решение, кому помогать, этого и не требуется. В соответствии с логикой эволюционной психологии,если сходство с другим человеком просто ассоциируется с общими генами, то помощь этому другому должна принести пользу генам помогающего человека, и в результате взаимопомощь людей возрастет (Rushton, 1989; Schroeder, Penner, Dovidio & Piliavin, 1995). Есть два доказательства этой идеи.
Во-первых, и у людей и у животных чем больше родственных связей между отдельными особями, тем чаще они вступают в контакт друг с другом (Greenberg, 1979; Hames, 1979; Rushton, 1989). Во-вторых, люди чаще стремятся помогать другим, даже другим определенного типа, которые им близки. Опять-таки мы можем найти множество свидетельств у Сэмюэля и Перл Олинеров (Oliner, 1988) о спасении евреев во время Второй мировой войны. По сравнению с теми, кто не помогал им, спасители чаще вступали в контакт с евреями до войны, когда жили рядом с ними, работали или имели дружеские отношения. Сборщики пожертвований (фандрайзеры) говорят о том же феномене: люди намного чаще помогают в разрешении проблем, если они знакомы с кем-нибудь, у кого есть та же проблема. Понятно теперь, почему агентства, занимающиеся благотворительностью, так активно персонализируют жертв болезни, разрабатывают специальные рекламные кампании, когда на постере изображается бедный или больной ребенок или рассказывается о человеке, которому срочно требуется помощь. В этих агентствах прекрасно знают, что люди не склонны помогать анонимным страдальцам и скорее пожертвуют деньги одному представителю группы, ставшему для них знакомым (Redelmeier & Tversky, 1990). Как говорил Томас Шеллинг (Schelling, 1968р. 130): «Если мы знаем людей, то мы заботимся о них». Может быть, дело именно в этом, потому что, как показывают социальные психологи, чем больше мы узнаем другого, тем больше сходства у нас обнаруживается (Cunningham, 1986; Kenny & Kashy, 1994).
Такая взаимосвязь между родством и сходством может дать нам еще одно объяснение того, почему Семпо Сугихара помог евреям. За несколько месяцев до того, как он решился пожертвовать своей карьерой ради помощи еврейским беженцам, Сугихара познакомился с 11-летним еврейским мальчиком, Солли Ганором, тетя которого была владелицей магазина рядом с японским консульством. В это время Сугихара подружился с Солли и давал ему при встрече мелкие монетки или марки для его коллекции. В одну из таких встреч Сугихара отклонил выражение благодарности Солли и сказал мальчику: «Просто считай меня своим дядей». На это Солли ответил: «Раз вы — мой дядя, вы должны прийти в субботу на наш праздник Ханука. Там будет вся семья». На этой вечеринке Сугихара встретился не только непосредственно с членами семьи Солли, но и с их дальним родственником из Польши, который описал ужасы нацистской оккупации и попросил Сугихару помочь ему выбраться из Европы. Спустя 8 месяцев Сугихара получил необходимые полномочия, и первые визы, подписанные им, были визы семьи Солли (Ganor, 1995, p. 35).