Люди действуют просоциально ради непосредственной выгоды и усваивают такое поведение еще одним способом. Эта приобретенная ориентация и расширенное чувство «мы» прививается в семье задолго до того, как человек сталкивается с более широким окружением, и включает не только генетическую, но и материальную выгоду. Как вы уже видели, люди предпочитают помогать тем, с кем они генетически связаны, предположительно для выживания их собственных генов. В действительности это невозможно, так как человек не может препарировать другого, чтобы определить, сколько у них общих генов. Вместо этого людям приходится опираться на признаки общего родства — черты, которые, как правило, ассоциируются с родственниками (Krebs, 1989). Один такой признак — это люди определенного типа или типов, присутствующие в семье в детстве. Люди, так же как и животные, реагируют на тех, кто был рядом с ними, когда они взрослели, словно это их родственники (Aldhous, 1989; Wells, 1987). Хотя этот признак общего родства может время от времени сбивать нас с толку, он чаще оказывается правилен, потому что дома, как правило, находятся члены настоящей семьи, то есть группы, где почти каждый включает себя в общее «мы».
Интересный вывод состоит в том, что те люди, родители которых регулярно приглашали в дом разных людей, с разным образованием, обычаями и внешностью, когда вырастают, чаще всего помогают незнакомцам. Так происходит потому, что их концепция «мы» расширяется и в дальнейшем включит не только членов семьи, но и других людей. Для них вдохновляющее на помощь чувство «мы» простирается на весь род человеческий (Hornstein, 1982; Piliavin, Dovidio, Gaert-ner & Clark, 1981).
Эту идею подтверждает и тот факт, что в разных культурах существуют неодинаковые нормы для  приглашения в дом других людей, особенно просто знакомых. Во многих азиатских обществах такие приглашения — редкость, и чужак, получивший его, должен чувствовать, что ему оказали большую честь. Однако в западном обществе вечеринки в доме с многочисленными знакомыми, когда люди собираются на обычные обеды, посмотреть спортивные соревнования по телевизору и так далее — распространенная практика. Поэтому американцы больше склонны помогать людям, не включенным в группу «своих», чем японцы или китайцы. Однако японцы и китайцы больше стремятся помогать людям в своей собственной группе, чем американцы (Leung, 1988).
Такие данные делают еще более загадочным поступок Семпо Сугихары, помогавшего еврейским беженцам еще до начала Второй мировой войны. Почему член японского общества, известного тем, что оно неохотно принимало чужаков, стал заботиться о группе иностранцев? Первый намек на ответ нам дает юность Сугихара. Его отец, налоговый чиновник, был послан по долгу службы в Корею, переехал туда вместе с семьей и открыл гостиницу. Сугихара вспоминает, что на него произвела сильное впечатление готовность родителей принимать самых разных гостей, которым нужен был кров. Родители Сугихары даже чистили их волосы и одежду от вшей, несмотря на то, что некоторые постояльцы были слишком бедны, чтобы платить (Watanabe, 1994). С этой точки зрения можно понять причину того, почему Сугихара позже решил спасти тысячи европейских евреев — его расширенное чувство «мы» сформировалось после того, как он у себя дома в детстве видел многих незнакомых людей. Как он признавался в интервью через 45 лет после свершившегося факта, национальность и религия этих бедных жертв не имела для него значения, для него было важно одно: «Они все были людьми, и им всем нужна была помощь» (Craig, 1985).
Разумеется, всегда рискованно обобщать, основываясь только на одном случае. В данном примере мы знаем, что Сугихара — не единственный спаситель, кто в детстве общался с разными людьми. Сэмюэль и Перл Олинер (Oliner, 1988) обнаружили большие отличия в этом отношении между европейцами — неевреями, теми, кто прятал евреев от нацистов, и теми, кто этого не делал: спасители сообщали о близких связях в детстве с людьми различных социальных классов и религиозных убеждений. Более того, взрослея, они ощутили чувство сходства с более широкой и разнообразной группой людей, чем те, кто не спасал гонимых. С решением помочь людям, отличающимся от них самих, во время войны было связано не только расширенное чувство «мы». Когда у этих спасителей брали интервью полвека спустя, оказалось, что они помогали гораздо большему числу людей и по самым разным причинам (Midlarsky & Nemeroff, 1995; Oliner & Oliner, 1988). На основании всего этого можно дать совет родителям, которые хотят, чтобы их дети были добрыми и занимались благотворительностью: пусть дома дети общаются с людьми самых разных слоев.